Личный кабинет
  • Погода: 18.9oC
  • $: 66,47
  • €: 77,75
  17.05.2018 16:04

Сергей Брутман: «Журналистика, в отличие от пропаганды, не колеблется с линией партии»

Сергей Брутман: «Журналистика, в отличие от пропаганды, не колеблется с линией партии»

Сегодня, 17 мая, день рождения у известного новгородского журналиста и писателя Сергея Брутмана, главного редактора «Новой новгородской газеты». Этот человек отдал своей профессии больше сорока лет. Читатели и коллеги ценят его за тончайшее чувство языка, объективный взгляд, принципиальность и, главное, честность. Накануне 61-го дня рождения мы поговорили с Сергеем Израилевичем о том, какой была, есть и будет русская журналистика, Россия и живущие в ней добрые люди. И о текстах, конечно же.

– Вот смоделируем ситуацию – начало 90-х годов, и вы работаете в газете «Новгород», получаете хорошую зарплату. Представить несложно, ведь так оно и было. И что же вас тогда заставило уйти делать независимое издание?

– Газета «Новгород» тогда создавалась немного в другой обстановке. Там учредителем был творческий коллектив. Мы сами создали эффективное средство рекламы и пропаганды, хотя этим особо не занимались. И это стало привлекательным объектом, что удивительно – ведь в Новгороде ни до того, ни после никто не интересовался СМИ. Их приобретали или «отжимали» только по большой нужде, а наше знаменитое ОПГ вообще этим не интересовалось – она имела долю в одной из телекомпаний и была этим удовлетворена. Так вот, после одной публикации в «Новгороде» областные власти дали отмашку городским властям прибрать к газету к рукам. При помощи интриг и ошибок коллег в оформлении некоторых документов они оттяпали издание. Устроили перед выборами редактора интригу, ситуация была некрасивая – просили избрать другого человека вместо Светланы Емельяновны Васильевой, которая тогда очень серьёзно заболела. Она тогда была главредом. Это было нехорошо. Меня никто не гнал, не увольнял, но я сказал, что больше там работать не буду.

Я ушёл в «Новгородский университет». У нас с Владимиром Сорокой совпадали интересы просто. Он хотел создать не многотиражную газету, а настоящую. Создать с нуля. Это всегда любопытно. Я на это дело подписался.

– А после?

– А после мы начали делать «Вечевой центр». В 1995 году. Он тогда был ещё не совсем рекламным – там были статьи, советы, публицистика даже проскакивала. Но потом это всё стало занимать слишком много места. Столько, что даже на рекламу не хватало. Поэтому мы разнесли эти две функции – то есть, перестали таскать публицистику в дом к людям, которые её не заказывают. Она ведь может противоречить их взглядам. Ну, нельзя преданному коммунисту тащить в дом антикоммунистическую газету. Его ведь может Кондратий хватить. С рекламой другое. Рекламу ни один дурак ещё домой не заказывал, её носить ему надо по своей инициативе.

Сергей Брутман: «Журналистика, в отличие от пропаганды, не колеблется с линией партии». Фото 2

Потом в редакцию «Вечевого центра» стали звонить люди и выговариваться. Нам пришлось даже специальные дни для таких звонков сделать. Просто после нескольких лет молчания общественная активность спала, после 93-го года. К концу 90-х она начала возвращаться. Казалось, что людям не хватает возможности выговориться, их никто не слушает. Так и появилась идеологическая основа создать общественно-политическое издание. И вот этот момент был предельно простой – мы ехали из Петербурга в Новгород на машине со Светланой Васильевой. И я ей тогда сказал: «всё, время делать газету». Вот и всё.

В первый год тираж вырос до 13 тысяч. Это не наша заслуга, а, скорее, общественной потребности. И ещё сыграло свою роль то, что мы были единственным негосударственным СМИ вообще в области.

Авторский актив появился сразу. Это были, в основном, наши друзья, с которыми раньше работали. Они были рады печататься. Публиковались и писатели новгородские.

– Вы были единственными независимыми и, надо полагать, слегка дерзкими. Угрожали?

– Нет, куда там. Так – максимум обидка какая. Прусак вот несколько раз обижался, но никогда не угрожал. Митин – это другая история. Вообще, не каждому журналисту угрожают. И не только потому, что он острых тем не поднимает. На самом деле угрожают двум категориям – тем, кто ведёт себя крайне нагло и сам не без греха. Таких есть за что зацепить. А вторые – это те, про которых говорят: «а чё толку его пугать-то, всё-равно не испугается». Меня вот в прежней власти многие знали, все ведь из комсомола вышли. И они вот знали, что со мной пугалки не пройдут точно.

– Поговорим о работе. На ней вы проводите столько времени, что сказать страшно. В среднем, по наблюдениям коллег, часов по десять, почти без выходных. Откройте секрет — как же не уставать?

– Это один из моих недостатков – я не очень умею отдыхать. Давай вот разберёмся, чем наш труд отличается от труда станочника? Нормальный станочник – не гениальный, а нормальный – выключил станок, вышел за проходную и в гробу он видел этот завод, он о нём не думает. Станок ему ночью не снится. В этом и отличие. На самом деле погружённость в творческий процесс обычно такова, что время от времени у тебя в голове, всё равно, что-то всплывает, чтоб ты не делал. Отдых от этого дела весьма относительный – даже если я ухожу на неделю в леса, то тексты или темы там меня догоняют и заставляют себя обдумывать.

Сергей Брутман: «Журналистика, в отличие от пропаганды, не колеблется с линией партии». Фото 3

– Но всё-таки не устали? Может, были мысли бросить уже журналистику и просто пописывать себе время от времени?

– Нет, ни разу. Я ведь прекрасно понимаю, что ни один дурак не будет бесплатно делать эту газету.

– Так может и ладно?

– Ну в таком случае надо хотя бы дожить до тысячного номера или до юбилея, что гораздо сложнее – до него ещё целый год. Мысли закончить вообще-то были, но газету жалко. Если бы её кто-нибудь купил, я бы, конечно, продал. Человек бы продолжил пользоваться брендом. Понимаешь, не хочу хвастаться, но мы на пустом месте создали не газету – это ведь не проблема. Мы создали определённый бренд. Причём не только в Новгороде. Да, есть масса людей, которые про «ННГ» знать не знают – она ведь им бесплатно не приходит. Но она известная в профессиональных кругах. Особенно в пределах Северо-Запада, поэтому жалко её бросать.

Ведь бренд – это определённое признание в профессиональном кругу, я считаю. А профессионалы ревностно друг к другу относятся – если ты оступился и упал, так тебя ещё подпихнут. Но мы за все эти годы не упали, а вообще продолжали существовать.

– А сформировалось ли вокруг газеты сообщество? Если да – то что это за люди, как вы их видите?

– Тут надо говорить, прежде всего, о читательском сообществе. Тут самое главное – уровень образования, ещё важнее эрудированность. Это не одно и то же – человек может закончить, например, десять классов, но быть эрудированнее выпускника института. Конечно, должна быть определённая политическая активность, заряженность на оценки и критический настрой. Вот это – главные слагаемые нашей аудитории, которая, к сожалению, стареет.

Сергей Брутман: «Журналистика, в отличие от пропаганды, не колеблется с линией партии». Фото 4

– Но в нашем обществе есть и другая аудитория, и она растёт. У неё слоган такой – «Давайте без политики» или «мы вне политики». Как вы к такому относитесь?

– Нормально. Человек имеет полное право ей не заниматься и даже не интересоваться. Рост этой аудитории ни к чему страшному не приведёт. Во-первых, не надо делать из тенденций абсолют, они ведь меняются. Общественные настроения с завидной регулярностью выписывают такую кривую – поднимаются, опускаются. Такая же ситуация у нас уже была – в конце восьмидесятых. Тогда политика всех достала, хотя вроде дело и шло к демократизации. Всё, надоело. Тем более люди во время застоя относились к слову «политика» негативно, потому что это была политинформация – война во Вьетнаме и очередной орден Брежневу.

Меня не настораживает эта тенденция, потому что политику никогда не делает общая масса населения. Так не бывает. Гораздо важнее те, кто выйдет на площадь. И те, кто выйдет в ответ бить им морду. Вот эти две силы имеют значение, а всё остальное – нет. Остальная масса совершенно спокойно принимает правила той игры, в которые играют власти. Вот пример – 91-й год. Залезь сейчас в интернет – так вопли по поводу «развалили Советский Союз». Но маленький вопрос – если вы тогда жили и уже не сидели на детсадовском горшке, то чего ж вы его не защищали? В Москве и в Питере вышли те люди, которые хотели новой власти и новой России. А чего вы не вышли? Вот и всё. Потому что эти вот «вы» – это болото, оно никогда никуда не выходит. И мне, честно говоря, всё равно – что это болото думает, потому что оно всё равно ни на что не способно. Ни на поступки, ни на воззрения. Их воззрения сиюминутны. Была бы зарплата, а принципов и идей у них нет.

– В девяностые вы работали в федеральных изданиях – «Коммерсанте» и «Огоньке». Почему вы не перешли, так сказать, во всероссийскую лигу?

– Ну, это очень просто. Я считаю, что в девяностые годы мне было уже достаточно поздно идти в федеральную журналистику. Во-первых, уже тогда мной интересовались большие СМИ как человеком, который сидит конкретно на этой земле и знает обстановку. При этом может написать очерк или репортаж, не тратя много времени на то, чтобы разобраться в ситуации.

Уходить в федеральную журналистику надо было раньше. Меня же звали в «Комсомольскую правду» до этого. Но мой опыт и опыт моих друзей показывает, что мечта о федеральной журналистике не всегда земная. У меня было большое количество хороших товарищей, которые очень рвались в федеральную прессу. И вышло у них по-разному. Один сделал карьеру. Но где он сейчас неизвестно – никаких его следов давно не могу найти.

Сергей Брутман: «Журналистика, в отличие от пропаганды, не колеблется с линией партии». Фото 5

По мне же, лучше быть первым парнем на деревне, чем последним в городе. Возможностей, на самом деле, в деревне больше. Если ты считаешь, что можешь здесь самореализовываться, то этого более чем достаточно. Потому что надо знать – чего ты хочешь от реализации. Если хочешь миллион читателей, то нужно идти туда, где они есть. Если же хочешь посидеть над текстом и отвалиться удовлетворённым со знанием, что текст получился, и его кто-то прочитает, то сиди там, где сидишь. Иначе нет никакого смысла.

– Есть такое мнение, что региональная журналистика намного полезнее для местного общества, чем федеральная…

– Безусловно. Если сравнить тиражи, то окажется, что какая-нибудь газета «Мухосранская правда» на самом деле на душу населения имеет больше. Ту же «Новую газету», хорошее издание, например, в Новгороде продают и читают меньше.

Но тут надо добавить про вес региональной прессы. Со стороны читателей его, несомненно, больше. Во властных же кабинетах федеральное СМИ имеет гораздо большее значение. И так было всегда.

– Какие люди повлияли на вас в профессии и в жизни?

– Людей чрезвычайно трудно выделить. Фолкнер вот повлиял на подходы к литературе, к людям. Он научил меня больше любить конкретного человека – у него есть замечательное словосочетание «несчастный сукин сын». Для меня это очень важно.

В журналистике проще сказать. У меня в профессии была учительница. Когда я ещё был школьником, она относилась бережно и ко мне и к моим материалам. Она решила, что мне позволено «что-то такое» говорить. Звали её Эмма Андреевна Кандала.

Потом у меня было несколько хороших образцов в профессии. Иван Зюзюкин, работал в «Комсомолке», возглавлял «Алый парус» – страницу для школьников. Иван был редактором. Это был первый журналист на моём веку, чьи тексты показали мне, что журналистика как таковая – это род литературы. Потому что его материалы были очень качественными очерками. Пару раз он публиковал даже что-то вроде повестей о реальных событиях – с фактами и подлинными характерами. До знакомства с ним я разделял журналистику и литературу. Он же показал, что журналистика может быть вполне художественной и иметь достаточно отвлечённое значение.

Сергей Брутман: «Журналистика, в отличие от пропаганды, не колеблется с линией партии». Фото 6

Кроме них, наверное, никто так сильно не повлиял, потому что дальше мы с коллегами просто стали ставить разные задачи. Я вот очень завидую коллегам, которые могут приложить массу сил для решения проблемы конкретного человека. Сам я не могу похвастаться тем, что в этой части сильно преуспел.

– Совесть по этому поводу не мучает?

– Нет. Я в таких случаях старался переключить этих людей на тех коллег, которым это в кайф и легче даётся. Которые успешнее в этом. Я им даже завидую. У меня это получается хуже – во мне нет столько энергии. И я честно скажу – я вообще интроверт, я не заряжен на окружающую среду. Это, по идее, должно быть свидетельством профессиональной непригодности. Но ничего страшного.

– Остался ли в 2018 году смысл в профессии журналиста или уже всё?

– Слушай, смысл в нашей профессии придуман не нами. Журналистика ведь появилась в пещерах – ещё письменности не было, а она уже была. Ведь кто-то там передавал новости, а кто-то их приукрашивал. В конце концов, у костра красочно описывали процесс охоты, который другие не видели. Это же журналистика, и она как таковая умрёт вместе с человечеством.

Вот у нас у всех есть гаджеты – это коммуникатор. Но чтобы он навёл некую коммуникацию не между двумя влюблёнными, а в массе людей, кто-то должен родить некий текст. Сейчас это может сделать каждый, и это тоже журналистика. Народная. Разница между ней и профессиональной в том, что профессиональный журналист берёт на себя ответственность, а народный нет. Именно поэтому всегда есть проблема – верить ему или нет. Если говорит профессионал, то тогда к нему можно предъявить претензии. А как ты их предъявишь к народному журналисту? Он ляпнул языком, а ты зачем верил? Тебе сказали, что посуда из нержавейки бронзовая – ты и купил? Так и зачем покупал? Кто за это в ответе?

Ценности журналистики никуда не денутся. Она ведь, в отличие от пропаганды, не колеблется с линией партии. Ей некуда и незачем. У журналиста есть внутренние убеждения, но у журналистики нет. У неё есть смысл, который не зависит от меня, тебя, Петрова, Иванова. Мы приходим в профессию и в ней уже есть внутренний принцип.

Да, журналистика будет меняться. Она уже очень поменялась. Этот труд стал более комплексным – у журналиста сейчас намного больше выразительных средств. Но умение писать хороший текст в России по-прежнему будет цениться. Ведь Россия – страна литературоцентричная, такой и останется, несмотря на то, что появилось огромное количество нечитающих ничего людей. Но они находятся на обочине, и почему на них нужно ориентироваться – я не понимаю.

Письменное слово очень трудно уничтожить. Но нужно опасаться момента, когда журналисты будут, но не найдётся читателей. Такого момента боятся надо, но я не думаю, что общество деградирует так быстро. Да, читателей, может, станет немножко меньше, но пока, думаю, они будут.

Беседовал Матвей Николаев

Фото – архив Сергея Брутмана, Анна Ващило для фотобаттла «Насыщенность», открытые источники

Новости – Великий Новгород, Новгородская область. Пароход Онлайн

Поделиться:
Написать нам

Комментарии